Главная Печатные издания Над бездной - Бискайский реквием. стр. 20

Над бездной - Бискайский реквием. стр. 20
          Автор: Шигин В.    03.06.1996 18:14          

* * *

 

       По прибытии в Североморск оставшиеся в живых члены экипажа К-8 были сразу же отправлены в дом отдыха подводников на Щук-озеро, что неподалеку от главной базы Северного флота. Там подводникам оказывалась необходимая медицинская помощь, там же они беседовали с членами Государственной комиссии.
       Вспоминает капитан 2 ранга в запасе Г. А. Симаков: "После прибытия в Североморск мы были отправлены на Щук-озеро. Встретили и разместили там нас хорошо. Обслуживающий персонал оказывал внимание и заботу. Было выдано и новое обмундирование взамен утонувшего вместе с лодкой: кители, шинели, ботинки и т. д. К сожалению, потом я узнал, что все выданные нам вещи были записаны в вещевую карточку, будто я получил их не в 1970-м, а в 1972 году, то есть по срокам выдачи нового аттестата. Разумеется, это было довольно обидно. Организовали нам и встречу с министром обороны и Главкомом. Собрали всех в ДОФе. Вначале сделали сообщения об аварии и ее причинах. Интересно, что Гречко все время спрашивал: "Так почему же погибла лодка?" Ему отвечают: "Из-за потери продольной остойчивости!" Он кивает головой, а через минуту снова спрашивает: "Так почему же все-таки погибла лодка?" Так повторялось несколько раз. К нашему удивлению, мы так и не услышали из уст министра обороны хотя бы слово сожаления по погибшим. Все время говорили только о лодке, а не о людях. Наш замполит Амосов попросил слова и заявил, что экипаж просит, чтобы его не расформировывали, а на нашей основе сформировали новый. Горшков поморщился, а Гречко сказал, что это нецелесообразно и экипаж будет расформирован. Так и произошло. Часть матросов сразу же уволили в запас, часть перевели в раз-личные береговые части. Офицерам предложили новые должности, при этом, правда, учитывали и наше желание".
       Тем временем в Гремихе уже оповещали жен офицеров и мичманов о смерти их мужей. Текст официального извещением утвержденный лично Главкомом ВМФ, был более чем лаконичен: "Ваш муж, выполняя боевую задачу, погиб и захоронен в море". Как всегда, не обошлось и без головотяпства Перепутав квартиры, одной из женщин, только несколько дней назад проводившей мужа в море, сообщили о его смерти. Пока откачивали ее от обморока, вернулся домой и муж. Едва пришедшая в себя супруга при виде живого и невредимого мужа снова лишилась сознания...
       Жену капитан-лейтенанта Симакова, которая в то время была в Москве, вообще никто ни о чем не информировал. О гибели лодки она узнала из передачи радио "Би-би-си"... И хотя англичане никаких подробностей не сообщали, женщина сердцем поняла, что это "ее" лодка и, бросив все, выехала на Север.
       У мичмана Устенко, не имевшего ни жены, ни детей, в Гремихе осталась лишь престарелая одинокая мать, для которой сын был единственной отрадой в жизни...
       А начальство уже требовало донесения об итогах оповещения вдов и настроении в гарнизоне. Документ, что отправили местные политработники, наверное, знает себе немного равных по циничности и откровенно издевательскому отношению к людям. Поверить, что писалось это нормальными людьми, просто невозможно! Вот как подводили итог своей "оповестительской деятельности" в гарнизоне доносители: "Весть о гибели мужей и отцов в семьях воспринята с пониманием. Горечь утраты переносится мужественно. Неправильных настроений, высказываний среди жителей поселка нет..." Что можно здесь еще сказать!
       Вспоминает капитан 2 ранга в запасе Г. А. Симаков: "Самым тяжелым моментом для оставшихся в живых стало возвращение в Гремиху после Щук-озера. В Гремиху при-были на сторожевом корабле. С нами на корабле были и две женщины: моя жена и супруга покойного Чудинова. Как пришли в Гремиху, я и жена сразу же пошли к супруге Коли Ясько, которая все еще не верила в смерть мужа. И только увидев меня, она сказала: "Ну вот, теперь я уже точно знаю, что Николаша погиб".
       Встречи с женами, семьями погибших да и само пребывание в Гремихе стали настоящим нравственным кошмаром.
       Приходилось постоянно рассказывать при каждой встрече, как и где погиб муж, эти рассказы то и дело приводили к срывам, которые заглушали спиртом. Затем началась отправка семей на Большую землю к новому месту жительства. Каждый отъезд перерастал как в новые похороны - это тоже было очень тяжело. Но жизнь и служба продолжались. Были выходы в море. В одном из них должен был участвовать и я, но в последний момент меня заменил мой товарищ по К-8 Герасименко. Через день или два лодка вернулась, и Герасименко сразу же с ней отправили. При встрече офицеры этой лодки говорили мне, что он все время нервно оглядывался по сторонам, будучи в постоянном ожидании пожара, любую команду воспринимал очень нервозно. Пытались отправить в море и командира нашей электромеханической службы капитана 2 ран-га Пашина, но все же, наверно, у командования заговорила совесть, и его оставили на берегу. Все эти действия очень своеобразно характеризуют заботу командования об оставшихся в живых и их моральном состоянии.
       Через некоторое время офицеров и мичманов отправили в отпуск. После прибытия из отпуска мы приняли участие в закладке камня на месте будущего памятника нашим погибшим товарищам. К сожалению, на открытие самого памятника пригласить оставшихся в живых членов экипажа, жен и детей погибших командование флотом так и не отважилось. Очень жаль, что этого не случилось, я так до сих пор и не смог положить цветы и склонить голову у памятника своим друзьям..."
       На начавшемся несколько недель спустя XVI съезде ВЛКСМ делегаты почтили минутой молчания память секретаря комсомольского бюро К-8 старшины 1-й статьи Леонида Чекмарева, делегата съезда от Мурманской области...
       Из воспоминаний отца: "По возвращении в Гремиху у оставшихся в живых членов экипажа К-8 сразу же встал вопрос: как оповещать родителей погибших матросов? Ведь они жили по всему Советскому Союзу! Решено было не ограничиваться казенным письменным извещением, как было официально предусмотрено, а послать в поездку по стране для этой цели несколько офицеров. Денег, естественно, никто нам на это выделять не собирался. Финансисты сослались на отсутствие соответствующей статьи, командование флотом тоже скромно промолчало. Тогмы офицеры и сверхсрочники, решили сами собрать Да обходимые деньги. Каждый отдал от 10 до 15% своего месячного денежного содержания, и наши представители разъехались для выполнения своей тяжелой, но необходимой миссии. Естественно, что когда они вернулись, мы расспрашивали о том, как прошло оповещение. Ответ был таков что наиболее страшными для родителей были два момента. Прежде всего, конечно, шок после известия о смерти сына, а затем безысходное отчаяние, как жить дальше после потери кормильца, ведь одиноких матерей и попросту престарелых родителей, для которых сын был единственным светом в окошке и надеждой в старости, было большинство..."

 

* * *

 

       Почти четверть века длилось молчание о трагедии в Бискайском заливе. Только в 1994 году удалось приподнять на страницах прессы завесу тайны военному журналисту Сергею Быстрову и автору этой книги. Первые же статьи вызвали множество писем от тех, кого судьба в те или иные годы сводила с К-8. Нельзя равнодушно читать эти строки. Вот лишь два письма.
       Пишет вдова штурмана К-8 Галина Павловна Шмакова: "Прошло уже 23 года... Но трагические события апреля 1970 года снова заставили вернуть память в те годы. Столько лет разрозненные воспоминания терзали души таких, как я, вдов, родителей и родственников.
       Моему мужу Николаю Шмакову - старшему лейтенанту, первому штурману, отправившемуся в первое и последнее автономное плавание, было всего 26 лет... Нашей дочери исполнилось всего 9 месяцев, когда мы расстались с мужем. И я никогда не могла подумать, представить, что встречи больше не будет...
       Представить жизнь в северном гарнизоне не каждый может. Полярная ночь, ветра, отсутствие горячей воды, сложные жилищные условия, а для маленьких детей и нехватка молока - это не экзотика. Но вспоминая жизнь на Севере, я Помню и другое - радость встреч, когда возвращался муж со службы, друзей тех лет... Были молодость и счастье! Кажется, что все это было только вчера.
       Я помню, как плакала Лида Деревянко, когда до трагедии было еще далеко, говоря, что она чувствует, что "наши не вернутся, что-то случится". Странное предчувствие. Я помню, как 12 апреля 1970 года в минуты гибели моего мужа я проснулась от страшного сна. Сон - я вижу через приоткрытую дверь свет в другой комнате, там ходит мой муж, что-то переставляет. А я ему говорю, чтобы он выключил' свет и ложился в постель - и странный холод пронзил меня в тот момент. Я проснулась. И с этой минуты меня не покидала тревога. В этот день наша дочь начала ходить самостоятельно. А этих минут так ждал ее отец! В этот день наши друзья, собравшись в квартире В. Подопригоры, говорили, успокаивая меня, что сон - это следствие моих мыслей и ожидания.
       Из наших окон квартиры были видны на причале огни подводных лодок. Каждый вечер я считала их. И накануне того страшного дня, через неделю после их гибели, я вдруг обнаружила лишние огни. Что это? Пришла лодка? Ведь мы еще ничего не знали. Мы готовились к радостной встрече. Оказалось, что это не лодка. А утром... Это страшно, когда тебе говорят: "Ваш муж, выполняя боевую задачу, погиб и захоронен в море". Я не верила, не верила много лет.
       Уезжая в Новосибирск, где жили его родственники, я надеялась, что произошла ошибка, что раз уж осталась в живых часть экипажа, то мой муж должен жить.
       Я вечно помню его последние слова в письме, которое он прислал, как и большинство его товарищей, со Средиземного моря: "Галя, береги Женьку - нашу любовь, береги себя. А я уж по мере возможности тоже постараюсь, как все, сама же знаешь. В нашем альбоме выпускном по этому поводу есть хорошие слова Гаджиева: "Нигде нет и не может быть такого равенства перед лицом смерти, как среди экипажа подводной лодки, на которой либо все побеждают, либо все погибают". А наш девиз тоже не должен меркнуть: "И в беде, и в радости, и в горе только чуточку прищурь глаза..." И только так!"
       Эти слова письма из глубины моря были напутствием на всю дальнейшую жизнь и, действительно, поддерживали всю жизнь. Сколько оказалось причастных к этой трагедии! Не счесть, ибо за фамилиями на обелиске - семьи, родственники, друзья. А приказ Главкома был: спасать корабль, а потом людей!
       Я благодарна друзьям, которые долго поддерживали меня письмами... Следы К-8 я искала всюду - в Балтийске, Владивостоке, Баку, Ессентуках, Москве, Ленинграде, на встречах с друзьями мужа. И вот спустя 23 года они появились в газете "Труд". Очень тяжело читать и снова переживать те страшные минуты. Но спасибо С. Быстрову и Вл. Шигину, которые своими статьями заставили многих вспомнить о героизме экипажа К-8. Сколько сломанных жизней, разбитых надежд! Мужественный, смелый экипаж. 52 человека были. И их нет! Осталась память о них. Был открыт обелиск на Севере. Сколько же слез пролито мно-гими, кто получил фотографии открытия обелиска и кто не был на открытии. Но почему? Почему не пригласили нас на это открытие? Я думаю, что каждый, причастный к трагедии К-8, полетел бы в то время на Север.
       Не знаю, как сложились судьбы у таких, как я. У меня появились новые друзья, которые спасли меня, поддерживали родственники, работа заставляла стойко держаться. Ведь на руках осталась маленькая дочь, которую надо было вырастить, воспитать, дать образование, а одной это сделать не легко. Трудные годы, и нелегкими они были, я думаю, не только для меня. Сейчас я директор одной из ново-сибирских школ. Я благодарна и коллективу моих учителей, которые поддерживали меня в трудное время.
       Но все ли сделало правительство, Министерство обороны? Ведь потеряны для страны молодые, умные, полные сил ребята! Кто восполнит горечь утраты женам, родителям, детям?"
       Из письма бывшего члена экипажа К-8 старшины 1-й статьи запаса Петра Федоровича Величко: "Прочитал вашу статью... и был глубоко потрясен, что наша лодка погибла! Я прослужил на ней с 1961 по 1964годвключительно, последние два года был старшиной команды машинистов спецтрюмных энергоустановки. Командир у нас был капитан 2 ранга Андросов - очень умный, грамотный, наш человек и отец. До сих пор Вас вспоминаю добрым словом. Стар-шим помощником у нас тогда был Каширский, а до этого У нас же он был замполитом. Командиром дивизии был капитан 3 ранга Ю. Белов, которого мы все уважали и или, как человека и большого специалиста своего дела.
       13 старшинского состава я помню: Матросова, Рудь Володю Сашу Грицацуева, Юру Федорова, Щербакова Анатолия, Подлатова, Васильева и Яшку-кока, остальных не помню, ведь прошло почти тридцать лет.
       Так случилось, что перед самой демобилизацией меня послали на учение в море на подлодке К-11 аналогичного проекта, а когда мы пришли, то моих товарищей уже демобилизовали, и я не знаю их адресов до сих пор. После демобилизации мне пришлось поработать в НИИ атомных реакторов г. Мелекесса и на Камчатке ремонтировал две атомные лодки. Теперь мне 52 года. Два года как на пенсии. А снится она мне (подлодка) чуть ли не каждый день. Все трудности гражданской жизни кажутся мелочами по сравнению с теми, которые мы перенесли, когда служили на К-8.
       Я несколько раз, будучи уже на гражданке, поздравлял экипаж К-8 с праздником нашим военным, но ответа не получал ни от кого и теперь из газеты узнал, что она почти через 5,5 лет погибла. Честно признаюсь, я рыдал так, как не плакал над родителями. Как бы мне хотелось встретиться с товарищами, хотя бы с некоторыми из них, ведь у нас, конечно, есть что вспомнить... Мы давали подписку на 20 лет молчать, а теперь-то другое время! Прочитал в статье, что члены экипажа К-8 мечтают установить в ленинградском соборе мраморную плиту с именами павших. Так неужели мы, которые демобилизовались раньше, останемся в стороне! Конечно, нет, я уверен, что все, прочитав статью, были ошеломлены этим событием... Когда моя жена Валя, прочитав газету "Комсомольская правда", в которой сообщалось о встрече моряков-подводников с подлодки К-19 на Кузьминском кладбище в городе Москве, спросила: "Петя, тебя это, кажется, не касается?" Я ответил: "Как это не касается! Мы же ее спасали! Тогда, во время моей службы, она тоже потерпела страшную аварию и нам ее удалось спасти и прибуксировать в базу. Я поехал в Москву с сыном, хотя работал тогда на шахте. Но тогда со своего экипажа я никого не встретил... Помогите, пожалуйста, может, кто-нибудь еще ищет! Мой адрес: Ростовская область, город Шахты, 16, улица Сельская, дом 52, Величко П. Ф.".
       Почти четверть века длилось забвение подвига моряков К-8.
       Однако несмотря на запреты и умолчания, все эти долгие годы ходили по рукам стихи самодеятельных поэтов, стихи, посвященные К-8.

       Мы на той широте и на той долготе,
       Только робко Атлантика лижет борта,
       Но погода не та, да и воды не те -
       Тишина над водой, полный штиль - красота!

       За бортом, как слеза, голубая вода
       И веселого солнца играют лучи.
       От недавнего здесь не осталось следа,
       Только сердце о прошлом истошно кричит.

       Это было апрельским трагическим днем.
       Дым угарный людей по отсекам косил,
       Трое суток боролись ребята с огнем,
       На четвертые уже выбивались из сил.

       И тогда, словно смерчь, налетел ураган.
       И Атлантика вздыбилась, словно стена.
       Как взбесившийся зверь, бушевал океан.
       Все безумство на лодку обрушив сполна.

       Грозно волны разинули жадные рты,
       Будто дан им приказ: "Ничего не жалеть!"
       Окаянная сила ломала хребты
       Даже самых могучих стальных кораблей.

       Но ползли, ползли океана валы,
       А в пучине бездонной могильно темно.
       Оголтелые ветры упрямы и злы,
       И подводная лодка уходит на дно.

       В небе желтой разлукой застыла луна,
       И вода океана свинцово густа,
       И над лодкой росла и росла глубина,
       Прогибала шпангоуты тяжесть пласта.

       Разве может такое забыть человек?
       От подводного стона леденеет душа.
       Это море ворвалось в центральный отсек,
       Переборки стальные со злобой круша.

       От огромного горя немеют уста,
       И с надрывом стучат ошалело сердца.
       Лишь моряцкая совесть кристально чиста:
       Все погибли, но выполнили долг до конца.

 

* * *




 
«Подумай, может это интересно и твоим друзьям тоже? Поделись, не жадничай...»
cs-nsk

Только зарегистрированные пользователи могут добавить свой комментарий.