Мы помним
          Автор: Кандидат исторических наук Дащинский С.    27.10.1989 19:46          

Взгляд в прошлое

 

МЫ ПОМНИМ

 

 

     МНЕ передали пять отпечатанных на машинке листков. Это письмо прислал комсомольцам человек, которого они приглашали на свою районную конференцию. «Простите меня, сейчас не могу приехать, - извинялся он, - а вот весной или летом, если силы восстановятся, побываю в ваших краях обязательно. Посмотреть все хочу и поговорить есть о чем. А пока напишу хоть кратко...».
     Он рассказывал, как в да леком 1919 году вместе с другими архангельскими большевиками был сослан белогвардейцами на «край земли», в Йоканьгу, и провел там в каторжной тюрьме тягостные, невероятно трудные месяцы, о том, что изможденные люди и в ледяной пустыне продолжали борьбу, а в феврале 1920 года подняли восстание, освободили себя, поменявшись местами со стражниками.
     Письмо заканчивалось словами: «Дорогие друзья, за вас, за ваше счастье мы сражались, погибали в жестоких схватках с царизмом, с иностранными интервентами. Но мы горды и рады, что наше дело в надежных руках. Будьте же патриотами всегда, везде».
     Так мог написать много повидавший в жизни человек.
     Кто же он, Семен Романович, с удивительной фамилией - Ленин? Установить это оказалось не сложно. Его многие знали в Мурманске, Вологде, Карелии, Коми АССР. Он родился в 1896 году в Архангельской губернии, окончил учительскую школу, работал, служил в царской армии. После революции находился на советской работе, был арестован белогвардейцами, прошел Архангельскую тюрьму, Мудыог, бежал, снова оказывался за колючей проволокой. Белогвардейцы расстреляли его брата Федора. После освобождения Севера работал учителем, а с 1932 года бессменно руководил Архангельским техникумом связи, подготовил тысячи специалистов для народного хозяйства страны. К сожалению, к тому времени, когда письмо попало мне в руки, Семена Романовича уже не было в живых.
     А другие узники? Тоже, наверно, никого не осталось, ведь тогда, в девятнадцатом, не каждому из них было по двадцать лет, иным и по сорок, и за пятьдесят. А время отмерило уже сколько десятилетий с той поры! И все же, выступая по московскому радио по другому поводу, я обмолвился и об атом, не очень надеясь, что меня услышат. Но, удивительное дело, письма пошли.
     Откликнулись Николай Григорьевич Иконников из Москвы, Иван Петрович Падорин и Афанасий Евграфович Федосеев из Ленинграда. Присланные ими старательно исписанные тетради воспоминаний перенесли меня на много лет назад, когда меня самого еще и в помине но было. Отзывались даже люди, хоть в какой-то мере прикоснувшиеся к тем событиям. С интересом, например, я читал письмо москвича Прокопия Афанасьевича Плешкова. Летом 1920 года вместе с известным революционером Михаилом Сергеевичем Кедровым в составе группы чекистов он приезжал в Йоканьгу расследовать злодеяния интервентов и белогвардейцев.
     Меня приглашали в семьи мурманчан. Бывших капитанов - моряков Александра Ивановича Рюхина и Арсения Сергеевича Нохрина, прошедших Йоканьгу, тоже уже не было в живых, но я не один вечер читал оставленные ими подробные записи о событиях тех дней.
     Больше всего писем пришло из Архангельска, и стремление увидеть людей, которые олицетворяли героическое прошлое нашей Родины, прикоснуться к их судьбам, привело меня в старинный русский город на Северной Двине. Мы собирались то в горкоме партии, то в редакции областной газеты «Правда Севера», иногда в краеведческом музее. Если кто-то не приходил на очередную встречу, отправлялись к нему домой. Побывали таким образом у Ивана Павловича Баландина на проспекте Ломоносова, у Василия Ильича Мартюшсва на проспекте Маркса, съездили в Соломбалу к Афанасию Павловичу Попову. Но чаще заглядывали к Виктору Петровичу Чуеву на Пригородную или к Виктору Алексеевичу Чебунину - они чувствовали себя неважно, отлучаться из дому нс могли, но очень радовались гостям.
     До встреч с этими людьми я многое прочитал о героической борьбе за установление Советской власти на Севере, о гражданской войне и интервенции. Съездил в Ленинград. В Государственном архиве Октябрьской революции нашел документы, непосредственно касавшиеся Иоканьги. Среди них оказался листок бумаги с наклеенными полосками телеграфных строчек: Главнокомандующим на начальника губернии возложено оборудование тюрьмы в Ио-каньге, куда будут высылаться все нежелательные элементы. Тюрьма предположена на 2800, человек. Правила содержания арестованных, порядок снабжения я прочие вопросы будут сообщены вам дополнительно. Двадцатого сентября на пароходе «Маймакса» отправлены из Архангельска в Йоканыу администрация тюрьмы, охранная команда и первая партия арестованных, которая будет использована для работ по оборудованию тюрьмы».
     Автор телеграммы В. В. Квецинский и получатель ее В. В. Ермолов - известные в истории борьбы с Советской властью личности. Оба - царские генералы, монархисты: первый в годы интервенции возглавлял штаб белогвардейских войск Северной области, второй подвизался помощником генерал-губернатора по управлению Мурманским районом, а с 1919 года стал начальником Мурманского края. Они и начинали неблаговидное дело на берегу Ледовитого океана.
     На телеграмме сохранилась дата отправки: 21 сентября 1919 года. Это число и день, а из Архангельска в Йоканьгу ушел пароход «Маймакса» 22 сентября, и можно считать началом изуверской «работы» на пустынном северном берегу. И еще одна дата, от руки проставленная в левом верхнем углу вместе с резолюцией В. В. Ермолова («Запросить, могу ли я пользоваться для ссылки и на сколько человек»): 23 сентября 1919 года.
     Проблема, куда девать большевиков и сочувствующих им, видимо, всерьез волновала Ермолова, и спустя несколько дней он обращается непосредственно к начальнику тюрьмы с тем же вопросом: «Прошу телеграфировать: можете ли предоставить двести мест тюрьмы для надобностей Мурманского края».
     Документы проясняли обстановку, и когда ветераны рассказывали мне какой - нибудь эпизод, я уже знал о нем или представлял обстоятельства, в черте которых он происходил, или видел его с иной стороны. Но каждый их рассказ вносил новое в известное, и давнее событие обретало живые черты.
     Я не старался отмечать, слушая ветеранов, авторство каждого услышанного мной эпизода, не ставил целью помечать, кто какую фамилию называл. Важна была суть. И все услышанное мной сливалось в единый, взволнованный, удивительный рассказ. Я потом читал эти записи самим рассказчикам, и они не разбирали, где чье, а только подтверждали: да, так и было, верно, истинно...




 
«Подумай, может это интересно и твоим друзьям тоже? Поделись, не жадничай...»
cs-nsk

Только зарегистрированные пользователи могут добавить свой комментарий.