Главная Самиздат Йоканьга - стр. 4

Йоканьга - стр. 4
          Автор: Корабовский Ю.    28.12.2010 20:33          

 


     Уже постарше, наверное в третьем классе, мы стали ходить кататься через реку, на дорогу, которая вела к аэродромам. Аэродромов на другой стороне реки было несколько, были они удалены от берега и к ним в гору от причала на берегу реки шла извилистая укатанная дорога. Только по этой дороге зимой можно было добраться до этих военных поселений и поэтому она была укатана. Зимой машины конечно не ходили, а только на лошадях был выезд в сторону Гремихи, да и в деревню матросы наведывались частенько. В то время молодежи было еще достаточно много, поэтому в клубе были танцы, куда военные и стремились. Одно время я помню к нам ходили два моряка в гости, одного из них звали Марат, он был из Москвы. У меня такое впечатление, что отец был с ними знаком, толи по Лумбовке, толи уже по делам в поселке. На аэродроме я был всего лишь один раз с шефским концертом. Я был уже школьником. Дорога на лошадях, зимой показалась очень долгой. Мы были укутаны в меховые шубы, на сене было мягко, в санях кучей по нескольку человек. Поэтому чуть - чуть только помню казарму с двухъярусными кроватями. Других впечатлений не осталось.
     Так вот, на эту горку на другой стороне реки мы ходили кататься на лыжах и санках. Частенько задерживались до вечера, когда уже в поселке зажигались огни. Если подняться на середину горы, то за поворотом реки между левым и гористым правым берегом открывался небольшой участок прямого взгляда на Гремиху, а до нее 12 км. Если спуститься ниже, это окно просмотра закрывается левым берегом, если подняться выше, оно пропадает за правым берегом. И до сих пор я помню это чарующее впечатление, когда уже в темноте, занимая определенную позицию, мы смотрели на множество горящих вдали огней, как нам казалось большого города. Это был далекий, не известный нам большой мир и казалось, что там находится что-то очень интересное, но не доступное нам. По-моему, что-то аналогичное было описано у Гайдара в его рассказах, кажется о Чуке и Геке или Дальние страны? А может и нет. Это видение огней большого города так завораживало, что мы подолгу стояли и смотрели в ту сторону, пока ночь совсем не опускалась над поселком. А тогда уже начинались детские страхи — что там за черные предметы в кустах, не волки ли, и мы кучей неслись по дороге на реке к дому, к теплу и защите.
     Зима в деревне, конечно не лучшее время для детей на Севере - светлый день короток, дороги только по деревне, а далее все в снегу, но и в это время были какие-то занятия для души. Отец был заядлым охотником и рыбаком. Да и как было прожить в оторванной от большой земли деревне без этих занятий. У отца было два ружья - двустволка и малокалиберка. Вполне естественно приготовление снаряжения и припасов проходило на наших глазах. Зарядка патронов была целой отрепетированной технологией. Каталась дробь на двух сковородках, одна больше, другая чуть поменьше. Рубился свинец, сначала на длинные узкие полоски, затем эти полоски рубились на маленькие кусочки с дробинку, а затем все это высыпалось на сковороду и другой, маленькой эти квадратные кусочки доводились до более менее круглого состояния. Потом все это в патронные железные гильзы и забивалось куском газеты.
     Помню несколько походов с отцом на охоту. Один раз ходили в пороги, на другую сторону реки, где у отца стояло много силков на куропаток и на зайцев. Ставились они так — выбиралось место где птица кормилась, по многочисленным следам на снегу, и выстраивались длинные по нескольку метров заборчики на земле из веток березы, оставляя через 30-50 см проходики в этих заборчиках. В эти проходики устанавливались силки. Над изготовлением силков занимались дома зимними вечерами. Это тоже определенная технология. Распускался на волокна пеньковый канат, бралось немного волокон, чтобы силок не был толстым и заметным птице, серединка волокон зацеплялась за гвоздик на притолоке двери и волокна скручивались как пряжа, до состояния, плетенки. Скручивалась нить или кручением между ладоней или на голом колене. Длина плетенки составляла сантиметров 30. Затем на одном конце завязывалась маленькая петелька, в которую пропускался другой конец плетенки, к нему еще привязывался кусок прядены, тоже сантиметров 30 (заводская крученая нить, из которой плели сети и при отсутствии жилки использовали для рыбалки) и силок готов. Силков этих делалось очень много, так как у меня впечатление, что отец их устанавливал больше сотни. Вполне естественно какие-то приходили в негодность, их надо было заменять или попадалось новое место для установки и т.д. Поэтому мы все занимались этим делом, даже маленький еще в то время брат пытался что-то плести. На месте, в лесу т.е. в тундре (кроме березы, ивы и рябины других деревьев в нашем «лесу» на было, да и высота последних была не так велика) готовилась загородка из веточек и в промежутки, к установленным в них более крупным прутьям, привязывался силок. Привязывался именно с помощью прядены, делая как бы перекладинку в «окне» на уровне 20-25 см, и от середины этой перекладинки вниз опускалась петля, немного не доставая до уровня снега. Чтобы ее не таскало ветром, под ней втыкается расщепленный прутик, куда легонько защемляется нижний уровень петли. А дальше оставалось периодически проверять силки и вынимать пойманную птицу. Ту, которая была еще жива, тут же умерщвляли с помощью пера из хвоста птицы, втыкая его в затылочную часть головы. Но в основном она была уже мертва и хорошо заморожена на месте. Часто конечно бывали случаи, что вокруг силков валялись только перья — это значит, что лиса нашла птицу раньше нас и хорошо потрапезничала. Но для предотвращения таких разбоев у силков втыкались куски металла и в этом случае рыжая разбойница частенько не решалась к ним приблизиться, опасаясь капканов. В отдельные, удачные моменты отец куропатку приносил мешками. Дома она ощипывалась, хвостовые перья шли на различные щеточки для мазания пирогов маслом, а остальным набивались многочисленные подушки в доме. Многочисленные, т.к. я помню, когда заправлялась постель после сна, то из подушек различных по размеру, выстраивались на кровати целые пирамиды. Так было модно. Это было целое произведение искусства т.к. подушки то были не просто, как сейчас, в однотонных матерчатых наволочках, а в них были вставки из различных кружев самосвязанных, на маленьких подушках были вышитые на пяльцах по канве различные узоры и даже картины. Кстати мама была великая рукодельница и кружева были в доме практически везде где было можно — обязательно по низу кровати шло кружевное окончание на покрывале, всякие салфетки и салфеточки, скатерти и т.д.
     Кроме куропатки в доме были часто и зайцы и достаточно много. Мне кажется, я даже помню свою первую шубку из заячьих шкурок или я ее где то на фотографии видел или мама так образно рассказывала про нее, что она мне так запомнилась. Зайцев отец и стрелял, но мне кажется, чаще ловил их петлями. Высматривалась в лесу заячья тропа, выбиралось место на тропе около какой-нибудь крупной березы и привязывалась петля на уровне головы зайца. Петля изготовлялась из стальной проволоки, из распущенного металлического троса. Бралось несколько жил и делалась петля. Заяц не такое уж и покорное животное и сколько раз бывало, что попавшись в петлю и сразу не задушившись в ней, он так крутился, что перекручивал и рвал проволоку. Поэтому количество этих металлических жилок бралось опытным путем.
     Конечно стрелял отец и уток. Один раз он взял меня и на зимнюю охоту за утками. Река конечно замерзала зимой, но совсем не далеко было не замерзающее море. Хотя как сказать не далеко- от деревни надо было перейти реку, подняться в гору на другом берегу, с которой мы катались, и затем по тундре пройти может километров 5-6 до ближайшей незамерзающей бухты залива уже непосредственно Баренцева моря. В хорошую погоду открывалась панорама низкого серого неба до совсем недалекого горизонта над такими же серыми свинцовыми волнами моря. Слева, если стоять лицом к морю, виднелись острова, закрывающие вход бухту Гремихи — о. Медвежий, еще какой-то уже не помню и о. Витте. А справа выступал в море Святой нос и на нем периодически вспыхивал огонь маяка. Утки постоянно держались во многочисленных маленьких бухточках, где они и прятались от непогоды и кормились на мелководье. Здесь их всегда было много, но подкрасться было не легко т.к. голая поверхность позволяла спрятаться только за валунами и в расщелинах. Но подстрелив утку еще нельзя было считать ее добычей. Выбирали место для стрельбы так, чтобы ветер подстреленную птицу прибивал к берегу. А у берега накатывающие волны создавали периодически фонтаны брызг, под которые попадать было не желательно, иначе одежда сразу заледенеет. Кроме того у берега всегда была полоска обломков льда и шуги, которые не позволяли ветру поднести птицы прямо к берегу. Тогда в дело шла ловушка. Это был кусок пенопласта с вделанными в него проволочными отрезками, загнутыми концами как у якоря. Этот «якорь» был привязан к длинному шнуру, который десятки раз приходилось забрасывать в море пока не подцепишь убитую, прыгающую на волнах птицу. На такой охоте с отцом я был только один раз, наверное это было в последнюю зиму перед его смертью.
     Осенью охотились на гусей. Я тоже только один раз, даже не присутствовал, а просто вместе с ним ходил на «Вешала», откуда он один ходил куда-то ставить капканы на гусей.

 




 
«Подумай, может это интересно и твоим друзьям тоже? Поделись, не жадничай...»
cs-nsk

Только зарегистрированные пользователи могут добавить свой комментарий.