Главная Самиздат Йоканьга - стр. 5

Йоканьга - стр. 5
          Автор: Корабовский Ю.    28.12.2010 20:33          

 

     Стрелял отец и лис, а также ловил их в капканы. Перед тем как их ставить обязательно проходила предварительная их обработка, чтобы лиса не чувствовала запах железа. Для этого, как я помню, толи запаривался, толи просто нагревался срубленный вереск и им обрабатывали все капканы. Однажды прибегает соседка из соседнего дома, а дома то наши стояли практически на краю поселка, и говорит, что у них на помойке под окнами лиса ковыряется. Отец схватил ружье и чуть ли не в тапочках выскочил из дома. Он ее подранил, и дальше я не помню точно, толи так и побежал ее догонять и добил ее уже где-то у речных порогов т.е. километра за три от дома. Толи мать побежала за ним с одеждой и он уже дальше преследовал ее — точно не помню. Но эпизод такой был и лиса тоже.
     Мужиков русских, на мой взгляд, в деревне было не много. Если начинать отсчет от причала, то в первом доме жила семья безрукого татарина, кажется Шамсутдинова, единственная дочка которого была ровесницей сестры. Они часто играли вместе. Была ли вторая квартира в этом доме — не помню.
     Татарин работал сторожем и не однажды нам от него доставалось, правда без рукоприкладства, когда мы через всевозможные дыры в заборе попадали на причал и там затевали различные игры. Охранялся-то не только причал, но там были и склады, в которых хранилось всякое имущество большой фактории, да и сама рыба и множество бочек с рыбьим жиром. У меня кажется до сих пор в памяти этот противный вкус рыбьего жира, которым мама нас периодически поила за отсутствием других витаминов. Я не помню какие-то другие фрукты того времени кроме мандаринов. Но помню вкус консервированных персиков. Почему, не знаю, но персики в железных банках почему-то очень мне врезались в память и вкус сладкого сиропа, которым они были залиты. Помидор я впервые попробовал только где-то в классе четвертом, пятом, уже в Гремихе.
     Следующим домом, чуть выше на пригорке, был наш. Дом был двух-подъездный. Со стороны реки жили мы, а с другой стороны — Амосовы. Семья погибшего фронтовика. Детей было трое, но старше меня — Миша, Тоня и Шурка. Михаил, кажется был уже после армии. После смерти отца, уже из Гремихи, он однажды брал меня с собой на рыбалку, на Иоканьгские пороги. Было это конечно браконьерством. На военном катере мы с ним доехали из Гремихи до причалов, через реку от деревни Иоканька, где мы зимой катались на лыжах. Дальше, вдоль берега реки направились к порогам. Несколько раз, заслышав в воздухе звук самолета или вертолета, мы прятались под кустами, чтобы нас не заметили. В порогах он со спиннингом облавливал уже хорошо ему знакомые места, а я с удочкой ловил кумжу и форель. Где-то далеко за порогами подошли к небольшой заводи, которая полукругом вдавалась в берег. В этой заводи рыбы было наверное очень много, т.к. клевало сразу, как только поплавок падал на воду. Но я все никак не мог подцепить рыбу — толи крючок был маленький, толи сноровки не хватало. Михаил, видя мою безрезультативность, ворчал, что его Шуронька, брат, из этой заводи наловил почти мешок кумжи. Ну в конце концов я поймал несколько рыбин, но не в том количестве, в котором было возможно. Михаил наконец тоже подцепил семгу. Была она крупной и он минут, так мне кажется, двадцать подтаскивал ее к берегу. Но берег-то реки — это нагромождение камней, валунов различного размера, так что просто вытащить на берег рыбину было нельзя. Подтащив ее между камней, он дал мне команду хватать ее, т.к. сам держал в руках спиннинг. Я раза три пытался ухватить ее за жабры, но она каждый раз мощно махнув хвостом выскакивала из моих рук. Михаил матерился, я был выше колен весь мокрый, но все-таки как-то вытащил ее на сухие камни, ну а там уже выбраться ей было некуда.
     У Амосовых наверное была не одна комната, т.к. я помню, что у них какое-то время жила новая заведующая клубом. Как я помню небольшого роста девушка, кажется звали ее Ида. Красивая, в которую, мне кажется я даже был какое-то время влюблен. А запомнил я ее потому-что, когда зашел к ним однажды, она лежала больная с завязанным горлом, хозяев где-то не оказалось и она попросила подать ей попить. У Амосовых всегда было шумно - молодая дочь и молодая жиличка притягивали гостей. Это были и местные молодые парни и моряки, приезжавшие на танцы в клуб с аэродрома и пограничники, застава-то стояла совсем рядом.
     Дальше по взгорку, стоял дом, такой же как у нас, и тоже кажется с двумя входами. В одном крыле жили тоже татары, семья Лукиных. У них была дочь моего возраста и два сына, один младший уродец с вылупленными глазами и вываливающимся языком. С дочерью я вместе кажется пошел в школу. Кто жил с другого конца — не помню.
А следующим по взгорку шел опять такой же дом, куда мы переехали уже после того как я пошел в школу. А может в этом доме, с другого конца жили Лукины?
     От первого нашего дома, влево, шла тропинка между камней к дому моего первого дружка — Лешки или Леньки Павлова, татарина. Семья у них была большая, четверо парней — Петька, Семен, Борис и Ленька. Ленька был мой одногодок, Борис был старше немного, а Семен и Петька постарше. Сразу после смерти Сталина семья снялась и уехала на родину в Татарстан, кажется в Чебоксары.
Отец Леньки работал конюхом. Конюшня была практически, так мне кажется сейчас, между нашим домом и домом Павловых, чуть правее от тропинки к их дому. Лошадь я помню только одну, красная, стройная, кажется звали ее «Веселый». В конюшне мы с Ленькой часто устраивали свои игры, пока его отец обихаживал коня. Там же были и запасы сена, так что игры были в удовольствие. И конечно, любимым удовольствием было залезть в сани и прокатиться куда угодно. Другого-то транспорта, не считая оленьих упряжек, в деревне не было, поэтому на лошади ездили и в Гремиху и за почтой и за продуктами и возили людей по необходимости. В удовольствие было подсесть в сани и ехать на душистом сене по реке, когда подвода отправлялась в Гремиху. Но доезжая до поворота реки, еще в видимости деревни, напротив стоящей на левом берегу погранзаставы, нас высаживали и мы обратно брели домой пешком. Долгое время, когда я начал читать, а читать мама меня выучила еще до школы, я был уверен, что на одной из моих детских книжек был изображен мой любимый конь «Веселый», так он был просто скопирован с существующего прототипа.
     За домом Павловых стоял еще какой-то большой дом, где, как мне кажется жили несколько семей, кто конкретно уже не вспомню. После этого дома, кажется уже не было жилых строений, если не считать уборную, построенную прямо над обрывом.
Зимой у русской части деревни забот было не много, т.к. в основном это была рыбацкая деревня. Приводили в порядок причалы, готовились к лету. Одной из общих работ- была резка веников. Фактория их покупала в большом количестве, поэтому на этот приработок привлекались все и даже дети. Мы тоже ездили с санками на другой берег реки и резали веники, потом сами сдавали и получали деньги. Сама вязка проходила дома. Затаскивался ворох нарезанных березовых виц и дома на полу уже формировались веники. К ним были какие-то определенные требования, но деталей я уже не помню.
     Дома отапливались печками, зимы были длинные, дров было надо много. Дрова обычно привозили осенью лихтерами, выгружали их в воду, а потом сплавляли к берегу и выкатывали. Штабеля бревен высились недалеко от основной электростанции, на берегу, в устье протекающего по поселку ручья. Берег у реки был кабы с «платформой». Сначала шла ровная поверхность дна, на котором были отдельные провалы, где оставалась вода после отлива. А затем наблюдался кабы свал и дно реки уходило в глубину. Поэтому связанные плоты на полной воде подтаскивали к берегу, а при отливе плот оказывался на сухом месте и его уже, разобрав по бревнам закатывали на берег, где отлив их уже не доставал. Часть древесины шла на дрова, а часть на различные постройки, в первую очередь на строительство причалов, т.к. часть их строилась каждую весну заново, а осенью разбиралась, иначе ледоходом все бы снесло. До лета дров иногда не хватало, а может быть и в целях экономии средств, поэтому все дополнительно заготавливали лес на дрова. Лесом это конечно назвать трудно, самая толстая береза могла быть в толщину детской руки, но это возобновляемый природой материал. Рубили обычно на другом берегу реки т.к. там были основные заросли, а берег за деревней, в сторону порогов, был обрывистый. Однажды, отец рубя березу, зацепился топором за сук и ударил себя по другой руке, в кисть. Прибежал домой с перетянутой ремнем рукой, в крови. Тут же запрягли Веселого и его отвезли в Гремиху в госпиталь. В деревне был маленький врачебный пункт, но на нем была кажется только медицинская сестра, а для серьезных врачебных вмешательств увозили в Гремиху. Там был большой военный госпиталь, который в будущем сыграет в жизни отца трагическую роль, и больничный городок на полпути к Островной, где принимали и лечили гражданское население. Отцу сделали операцию, зашили рану, но после этого левая рука у него слушалась не полностью, и кажется поэтому, зимой на эту руку он всегда надевал теплую меховую варежку.

 




 
«Подумай, может это интересно и твоим друзьям тоже? Поделись, не жадничай...»
cs-nsk

Только зарегистрированные пользователи могут добавить свой комментарий.