Главная Самиздат Йоканьга - стр. 6

Йоканьга - стр. 6
          Автор: Корабовский Ю.    28.12.2010 20:33          

 

Дроздовка
июнь 1949 год.  

     Когда замерзала река, народ, и дети тоже, с нетерпением ожидали первого прилета самолета. Самолет, кукурузник, садился прямо на замерзшую реку напротив поселка. На нем привозили почту, продукты, людей. Прилетал он не так часто, но как-то систематически, конечно, в зависимости от погоды. К этому времени народ обязательно кучковался на берегу реки, ожидая самолета. Ну конечно такое событие не могло происходить без пристального интереса детворы. Заслышав далекий гул самолета, как сейчас помню, возникало какое-то чувство нетерпеливого ожидания. Оно вызывалось в основном тем, что взлет самолета был одним из наших развлечений. До того как двинуться с места, самолет наращивал обороты мотора и сзади за ним из снега и ветра возникала реактивная струя. Ребятишки выстраивались за хвостом самолета в этой воздушной струе и старались как можно ближе встать к самолету и как можно дольше простоять на одном месте. Это было не так-то просто. Нас сбивало с ног, мы опять забирались в этот поток. Самолет резко поднимал обороты, когда готовился к движению, струя воздуха достигала такой скорости, что мы кубарем катились по снегу, вопя от удовольствия. Или садились на санки и струя воздуха нас гнала по твердому укатанному ветром снегу. Конечно, мы помогали выгружать почту из самолета. Этих пакетов в бумажной упаковке было всегда очень много. Газеты выписывались и на все «конторы» и в частные руки. Затем их загружали в санки, и лошадь отвозила свежие новости на почту, откуда позже они попадали заказчикам. 
     Зима на Кольском полуострове была и строителем новых дорог для перемещения населения на оленях. В Иоканьгу, как потом и в Гремиху, пригоняли стада оленей для забоя. Забойная площадка была на льду реки около электростанции. Точно я не знаю из каких мест пригоняли стада, но точно, что были из Поноя, т.к. несколько раз со стадами приезжали Валька и Шурка Бушмаревы, сыновья маминой сестры тети Анны. У меня такое впечатление, что Шурка после армии возвращался через Иоканьгу, подгадав приезд оленеводов на забой.
В каком месяце был забой? Не помню, но хорошо помню склад, с уложенной штабелями олениной, и подвешенной к потолку, которую затем, наверное, отправляли через Гремиху на большую землю. Конечно такое представление не могло пройти без нашего внимания. Поэтому я воочию наблюдал и забой оленей, и разделку туш, и как лопари, да и некоторые русские, прямо здесь пробовали парную оленину - почки и сердце. Да и дома у нас тоже отец любил поесть строганинки, так что я пробовал ее тоже. Доставался кусок замороженной оленины и ножом отрезались тонкие, почти прозрачные стружки мяса, которые кунались в соль и елись.
     Не очень помню в другие времена года, но почему-то именно зимой вспоминается, что мама очень часто пекла. Выпечка в то время была практически на всех праздничных столах. Конечно все начинается еще с вечера, замешивается тесто, ищется теплое место в квартире, кастрюля с тестом укутывается во что-то теплое. Ночью проверяется, поднимается ли тесто, а от этого зависит и качество выпечки. Утром мы просыпаемся в такие дни рано, в большей степени от ароматного запаха печеных пирогов и сладковатого привкуса в воздухе подгоревшего немного сахара на плюшках. Вся операция начинается довольно рано, т.к. и духовка в печке не велика и противни для выпечки не большие, так что для того чтобы большое количество испечь надо пол - дня затратить. После того, как пироги вынуты из печи, их раскладывают на полотенце, укрывая другим сверху. А перед этим, после выемки из печи, их обязательно смазывают растопленным маслом. Для этой операции у мамы есть несколько приспособлений из хвостовых перьев птицы, в основном куропатки, или для этого служит часть крыла до первого сустава. Пироги лежат на столе румяные, поблескивающие маслом на корочке, ну как тут удержаться и не попробовать его горячий, ароматный. Не вспомню все, чем заправлялись пироги, но конечно это картошка, фарш мясной, ягоды. Ну и конечно, всегда в этом перечне была рыба, но в кулебяках. Готовила мама отлично, так что вкус всего этого и сейчас присутствует где-то в подсознании. 
     Что еще значимого было зимой в это время — конечно школа. Директором школы, при моем поступлении в первый класс, была жена начальника заставы – кажется Николаева. Имени отчества не помню. Жили они напротив нашего второго дома, где потом жили Старцевы. Невысокая, милая женщина, рот у нее был немного перекошен от какой то раны на лице. Первой учительницей моей была Зинаида Романовна, фамилия кажется Немчинова. Сами уроки я что-то особенно и не помню, чему и как учили. Но учился я почти на одни пятерки. Помню почему-то больше перемены. Классная комната у нас, кажется, была одна, хотя и не уверен. Школа располагалась в лопарской части поселка, т.е. надо было спуститься под горку от нашей части поселка, к протекающему через весь поселок ручью, впадавшему в реку у электростанции. Перейти по мосткам через него и двигаться по правой стороне ручья налево. А деревня вдоль ручья располагалась по обе стороны. И вот в конце деревни стояла одноэтажное здание, вход по середине, с высоким крыльцом. Наш класс располагался, как зайдешь в коридор, налево, и дверь тоже налево, а в конце коридора была комната учительницы. Печка в классе стояла так, что часть ее была как - бы в классе, а другая ее сторона, с топкой в комнате учительницы. Поэтому она могла, дав нам какое-то самостоятельное задание уйти к себе в комнату и заниматься своими делами, даже готовить на плите. Запах от готовки разносился по всему классу. Однажды, не помню за что, она обидела кого-то из учеников и он через пожарный промежуток между стеной и печью, через него можно было увидеть, что стоит на плите, набросал ей в сковородку тараканов. Последствий не помню, но думаю, без родителей на следующий день его вряд ли пустили. На перемене помню игру, в виде хоровода, который как-то перемещался с одновременным пением. Идеей игры было какое-то вылавливание утопленника из реки. Но деталей не помню, т.к. в нее играли обычно одни девочки. У ребят была игра в «слона» - это когда все становятся вереницей, наклонившись в поясе и ухватившись за стоящего впереди, а другая команда прыгает с разбегу на спины, стараясь прыгнуть как можно дальше, чтобы всем хватило места. После чего, «согнувшаяся команда» должна провезти седоков до определенного места. И если она выполняла это условие, то «слоном» становились ехавшие ранее на спине «слона». 
     Что еще помню из этого школьного времени? Помню, что высокое крыльцо, на входе в школу, было сколочено не очень плотно и между досок были щели. Зачем-то, наверное для игры в пристеночек, я притащил из дому серебряный полтинник. И однажды, видно уже весной, забавляясь им в руках на крыльце, уронил его, и он укатился в щель под крыльцо. Под него было можно пролезть через выломанную доску, но прозвенел звонок и я под крыльцо не полез. После уроков я обыскал под крыльцом каждый сантиметр, но полтинника нигде не нашел, хотя он упал прямо посередине крыльца. Когда он у меня упал, на крыльце я был один, кто мог увидеть, я не знаю, но до сих пор я помню это сожаление от потери. 
     Одним из способов приучению детей к труду в школе было шефство над коровами. За каждым закреплялось животное и надо было, не помню уж как часто, ходить в коровник, чистить и кормить свою корову в определенные часы. До сих пор помню, что закрепленную за мной корову звали «Астра». Сама она была черная, а на лбу у нее была белая звездочка. Мне почему-то доставляло большое удовольствие общение с нею. Зверей я любил, собак, кошек, лошадь, с которой мы проводили много времени т.к. у Леньки Павлова отец был конюхом. Кроме того, мой отец выписывал журнал «Охота и охотничье хозяйство», поэтому мне очень нравилось рассматривать картинки со зверями. И одно время у меня было стойкое желание выучиться на специалиста по животным. И помню, что когда старшая сестра у Шурки Самохвалова, дружка Бориса, жившие в Иоканьге, а потом вместе с нами в Гремихе, в бараке на Североморской, Фаина, поступила кажется в Нарьян-Марское училище зоотехников, я ей очень завидовал. 
     Я предполагаю все-таки, что у нас была одна классная комната т.к. в классе занимались сразу все ученики от первого до четвертого класса. Школа была только до четвертого класса, а потом ученики в пятый класс уезжали в Гремиху, в интернат. В одном классе со мною учились братья Чупровы — Андрей, постарше и Тимка. Андрей был спокойный не возмутимый парнишка, а Тимка, как юла, заводной и шумный. Когда я переехал в Гремиху, они годом позже приехали в интернат и учились какое-то время со мной в одном классе. Ребята из интерната были достаточно обособленной колонией. Дети там были не только из Иоканьги, но и из других мест, где школ не было или только начальная. Андрей и Тимка доучились наверное до восьмого класса, не помню, т.к. в Гремихе я с ними уже не поддерживал близкие отношения. Когда они жили в интернате, то на выходные, т.е. кто жил в Иоканьге, уходили на лыжах домой. А это было 12 километров. Поэтому, как-то помниться, что в пятницу на последних уроках их уже частенько не было в классе и учителя не очень возмущались, зная, что ребятам надо засветло добраться до дома. Я как-то бывал у Чупровых дома, в Иоканьге. Дом их стоял на пути в школу, где-то сразу за мостиком через ручей, рядом с Сельсоветом. Плохо уже помню содержимое жилых помещений, но помню, что в комнате было много оленьих шкур.

 




 
«Подумай, может это интересно и твоим друзьям тоже? Поделись, не жадничай...»
cs-nsk

Только зарегистрированные пользователи могут добавить свой комментарий.