Главная Самиздат Йоканьга - стр. 10

Йоканьга - стр. 10
          Автор: Корабовский Ю.    28.12.2010 20:33          

 

 
     В какой-то год, кажется когда в деревню приехал новый парторг, фамилию не помню, где-то у мамы в старых газетах он мелькал уже в Мурманске или Ловозере позже, звали его Паша, около конюшни мужики сделали волейбольную площадку. Дело это было не простое. Чтобы освободить такую площадку от камней, торчащих из земли, нужно было выворотить камни, которые сидели иногда очень глубоко, выровнять, засыпать песком. Но все-таки ее сделали более менее пригодной для игры. Поставили два столба, натянули, наверное рыболовную сеть и вот после работы, до глубокой ночи мужики играли в мяч. Глубокая ночь здесь конечно только в понятии временном, так как всю ночь светло и светит солнце. Вокруг этой площадки по вечерам концентрировалось все население русской части деревни. Не помню какой это был месяц, но лето в те времена было очень теплым, народ стоит, отмахивается веточками от комаров и как и во все времена, болеет за свою команду, поддерживая ее криками и прибаутками. Помню и отца играющего, в шерстяных носках и резиновых калошах. Так мне запомнился этот эпизод. Ребятня тоже присутствовала при игре, бегая за мячом, улетавшим от площадки иной раз очень далеко. Во-первых, попав на оставшиеся за территорией площадки камни, мяч отскакивал резко и в непредвиденном направлении, а во-вторых, за площадкой совсем недалеко шел склон вниз к ручью и мяч иногда отскочив, катился туда. 
     Когда мы жили еще в первой квартире, туалет у нас был как - бы пристроенным к сеням. Был он сколочен из досок внахлест. Летом, когда родители уходили вечером в кино, они нас запирали дома. Было еще не поздно, на улице еще были слышны крики играющих ребят, было светло. И вот я нашел одну из досок у туалета, которая была приколочена не очень крепко, вытащил из нее гвозди, и когда родители уходили в кино, а это часа два и больше, я отодвигал эту доску изнутри, пролезал сквозь открывшуюся щель — и свобода на два часа! Но однажды заигрался, окончание сеанса просмотрел и меня поймали на улице, вместо нахождения под замком дома. Дырку заколотили основательно. 
     За свою жизнь я много наблюдал гроз, с молниями, громом, ветром и т.д., но никогда я не наблюдал такой грозы как однажды в Иоканьге. Это было где-то в начале лета. Я бегал с обручем по небольшим тропинкам на склоне горы у дома. И в какой-то момент, не увидел, а именно почувствовал приближение чего-то страшного. Остановившись и оглядевшись, я увидел, что солнце вдруг исчезло и небо с одной стороны стало лилово-черным. Я вдруг услышал, что все вокруг замерло, создалась страшная тишина, и небо оказалось вдруг прямо над головой. Не было слышно ни единой птички, такое впечатление, что даже все звуки в деревне прекратились. А туча, в полной тишине, надвигалась со стороны Иоканьгского озера, захватывая уже почти все небо над головой. А я стоял, как прикованный к месту, наблюдая эту картину, хотя давно уже надо было со всех ног бежать к дому. Воздух стал густой, упругий и теплый. И только когда вдали раздался первый отдаленный удар грома и где-то, еще очень далеко сверкнула молния, я бросился к дому. И уже из окна видел, как весь поселок сначала накрыла как бы темнота, а потом поднялся страшный ветер, и было видно, как неслись в его вихрях какие-то легкие предметы. Затем он также быстро стих и хлынул дождь, такой силы, что кажется не видно было даже не далеко расположенных причалов. Гроза закончилась также внезапно, как и началась. Такой грозы я в жизни больше никогда не наблюдал. 
     В районе основной электростанции на берегу, периодически немного заливаемом приливной водой стояли старые деревянные кораблики. Называли их Ёлами. Где-то это название я уже встречал, но не помню в чем их отличие от простой доры. Единственное на них были крытые кубрики, хотя и шиты они были также и в длину были не длиннее доры. Когда-то на них были установлены и двигатели, но тогда они стояли на берегу уже брошенные, ободранные, с пробоинами в бортах. Но мы любили полазить по их палубам, залезть в кубрик, наверное представляя себя на плаву и в море. Домой конечно приходили и в промасленных штанах с дырками от зацепов за различные, торчащие в большом количестве гвозди и металлические предметы. 
     Но, каким бы теплым не было лето в те времена на севере, оно заканчивалось. И окончание его чувствовалось во всем. Начинались заготовки грибов и ягод на зиму. Как их мама хранила не помню, но одну поездку всей семьей за грибами помню очень хорошо. В этот год, или 55 или 56, грибов было много, но мы почему-то поехали на другую сторону реки. И от дороги на аэродромы, по которой мы катались зимой на лыжах и санках, мы ушли совсем не далеко влево. С пригорка, деревня за рекой вся была как на ладони. Я помню, что на земле была расстелена какая-то подстилка и на ней сидели Борис и Нина, рядом стояли ведра для грибов. Грибов было столько, что они просматривались, не сходя с места между кустами карликовых березок. Мама рассказывала, что сама не помнила такого количества грибов. Погода была теплая и мы провели здесь целый день. После сбора здесь же и чистили грибы. Такие выездки вместе с отцом были достаточно редки, т.к. он обычно на лето уезжал в Лумбовку и только последние год или два он уже был начальником фактории и не ездил никуда. 
     Один год, живя в Лумбовке все лето, он прислал с попутным кораблем бочку засоленной камбалы. В сенях первого дома был чулан, где отец хранил все свои рыбацкие и охотничьи принадлежности, там же стояли и все заготовки на зиму. И вдруг приходит сосед, Ка-ов. Узнал, говорит, что Анатольевич прислал рыбки, так захотелось свежей камбалки. Мама говорит ему, что есть еще старая рыбка и поэтому она сама не будет открывать бочку. Но, тот предлагал и сам помочь открыть, чтобы свежей рыбки попробовать и так приставал несколько дней. Мама ему все-таки отказала. А потом открыла сама и там обнаружила две семги сверху камбалы. Выходит, что Ка-ов знал об этом и поэтому хотел убедиться, что это так. Дело это так не закончилось. Я сам помню, как приходили милиционеры из Гремихи и проверяли весь дом на наличие семги. Мама говорила, что даже в печку заглядывали, но она рыбу куда-то спрятала. Так что жизнь и тогда не была еще очень простой и открытой и доносчики из старых времен никуда еще не делись, а жили рядом с нами и продолжали свое неблаговидное дело. 
     Осень вспоминается в первую очередь школой. Как я готовился к походу в школу, я не помню, но хорошо помню первый мой поход в школу. У меня похоже была школьная форма с фуражкой и т.д., т.к. фуражку я видел на одном из фото у Бориса на голове, еще до его школы. Утро было не холодное и в школу я пошел один, не помню чтобы меня кто-то провожал. Тропинки шли по склону горы, на которой мы жили и я помню что трава была мокрой, либо после дождя, либо здесь где-то протекал ручеек с горы вниз. Идя с портфелем (с портфелем ли? Кажется была какая-то шитая сумка под книжки или я вспоминаю шитую азбуку, где были вставлены, вырезанные буквы и слоги, по которым мы учились составлять слова и читать) по мокрой траве нога у меня поскользнулась и я коленом не упал, но опустился на траву. Штанина на колене стала от травы зеленая. Я ее тер, тер, но так пятно и осталось. Был ли я очень расстроен этим, не помню, но наверное, т.к. это единственное, что мне запомнилось от первого школьного дня. Школа особенно больше и не запомнилась, а некоторые эпизоды на школьной территории я уже описал (потеря серебряного полтинника, хороводы в коридоре на переменах, корова Астра, тараканы в сковородке у учительницы...). В первом классе я помню подготовку к какому-то празднику, когда мы вместе Ларисой Зайцевой на сцене клуба разучивали песню - «И мой, и мой, и мой флажок со мной...». И долго еще с этой заготовкой мы с ней ездили на различные концерты. Школа, на удивление мне запомнилась меньше, чем различные послешкольные занятия — рыбалка, тундра, шалости и игры. Читать и немного писать я уже мог до первого класса, мама меня научила, поэтому трудностей в первых классах у меня с учебой не было и все отметки почти были пятерками. Первой моей учительницей была Зинаида Романовна Немчинова (правильно ли фамилия?). Была она высокой, молодой женщиной, в очках, немного, как мне кажется сейчас, нескладной, может из-за роста, а может быть у нее были сильные очки. Особых эпизодов учебы у нее я не помню, т.к. учила то она сразу четыре класса в одном помещении, но отдельные эпизоды, с тараканами в сковородке и кем-то из учеников, брошенной чернильницы-непроливайки, относятся к ней. 
     Другим, запомнившимся эпизодом осени - была заготовка картошки на зиму. Для нее прямо в комнате был сделан люк в погреб, который отец обшивал войлоком и еще чем-то для теплоты. Погреб был глубоким, т.к. отец там мог стоять в полный рост. Осенью приходили рефрижераторы, привозившие продукты на зиму. Их заготавливали и военные и все гражданские, т.к. зимой доставка в деревню была ограничена, только лошадью из Гремихи и самолетом, но он в основном только почту доставлял. Мешки картошки заносились в дом, какое-то время они стояли везде, наверное просушивались, а потом высыпались в погреб. И зимой периодически мы спускались в погреб за картошкой. Какой-то год, либо мороз был сильным, либо в первый раз погреб был не так хорошо утеплен, но часть картошки померзла и мама сокрушалась по этому поводу. 

 




 
«Подумай, может это интересно и твоим друзьям тоже? Поделись, не жадничай...»
cs-nsk

Только зарегистрированные пользователи могут добавить свой комментарий.