Главная Знамя Родины Каторга в Йоканьге

Каторга в Йоканьге
          Автор: Бывший политзаключенный Чебунин Н. А.    20.02.1970 09:40          

К 50-летию освобождения Севера от интервентов

 

КАТОРГА В ЙОКАНЬГЕ

 

 

     Член КПСС с 1921 года Чебунин Николай Алексеевич был живым свидетелем того, как хозяйничали и бесчинствовали на нашей земле интервенты. Ему пришлось пережить страшный режим тюрьмы в Иоканьге для политзаключенных.
     Николай Алексеевич в настоящее время живет в г. Архангельске, персональный пенсионер, награжден орденами Ленина и Красного Знамени. Недавно он прислал для читателей нашей газеты свои воспоминания. Редакция с удовольствием печатает их.

 

     Перед бегством интервентов за море все политические заключенные из Архангельска и Мудьюга были переброшены осенью 1919 года в Иоканьгу.
     Мы жили в Иоканьге второй месяц. В октябре в Заполярье уже начали бушевать метели и стояла настоящая зима. Наши бараки заметало снегом, и мы с трудом разрывали дороги и площадки у бараков для ежедневных «поверок» заключенных начальником тюрьмы.
     Как только начинало светать, по баракам ходили для «подъема» на работы начальник тюрьмы Судаков и его помощник Ваюшин, прозванный заключенными «шестеркой». Они выгоняли на работы всех, не считаясь, есть ли у заключенного обувь и одежда. Все державшиеся на ногах считались здоровыми. Начальник тюрьмы торопился построить общий деревянный барак, именуемый «зданием тюрьмы», для того, чтобы сосредоточить всеx заключенных в одном месте. Дело в том, что у него не хватало стражников дли «охраны» раЗбросанных в разных местах заключенных.
     Работы было много. Надо было таскать воду за три километра, дрова для отопления домов стражи и общей кухни. Немало трудов стоила доставка тяжелых бревен для строящегося «здания тюрьмы». Но особенно мучительной и трудной была работа по выдалбливанию в гранитной скале общей ямы-могилы для десятков умирающих наших товарищей.
     Судаков рыскал по баракам, как зверь. Он командовал: «На работу, становись!» Людей, обессиливших и больных, лежавших на нарах, он ударял прикладом винтовки и злобно орал: «Я вам покажу, как симулировать!» Так он сломал берцовую кость лесорубу Хамеляйнену. Вступившегося за Хамеляйнена заключенного Василия Фомина Судаков изувечил и приказал обеих перетащить в «госпиталь», где вскоре оба погибли.
     Всякого заключенного, выражавшего протест и недовольство режимом, Судаков нещадно избивал и калечил, а для больных и избитых людей он отвел осо. бый неотопляемый дощатый барак, назвав его «госпиталем». В этот «госпиталь» люди не шли добровольно. Они хорошо знали, что из него один путь - на общую могилу.
     На работу в «лютую погоду мы ходили в чем попало: завязывали ноги тряпками, заматывали шею и голову остатками одеял, пользовались одеждой тяжело больных и уже умерших.
     Особенно мы мучились от страшного голода. В сутки получали 200 граммов галет и кружку жидкого супа. И эта скудная норма часто не выдавалась под разными предлогами. Больных и обессиливших становилось больше и больше с каждым днем.
     В нашем бараке был такой случай. Весь день мы находились на работе, а когда вернулись на ночь в барак, то нам не дали ни воды, ни галет, ни супа. Голодные и усталые люди спрашивали лежавших на нарах: «Где же наш суточный паек?» Больные, наши товарищи, отвечали: «Сегодня в барак ничего не приносили». Среди заключенных поднялся шум. В дверь постучал прикладом часовой и приказал: «Прекратите шум!».
     Заключенные решили добиваться своего. Они выбрали «тройку» в составе коммуниста Соколова, Матвеева и меня. Главную роль играл Павел Соколов. Он потребовал у часового вызова помощника начальника тюрьмы. Через несколько минут в барак явился раздраженный Ваюшин с пуле-. метчиком и двумя стражниками. Он увидел перед собой троих стоявших заключенных и спросил: «В чем дело? Кто затевает ночную бузу?»
     - Мы требуем выдать суточный паек, - спокойно сказал товарищ С околов.
     - Хорошо, пойдемте трое за пайком, - уже спокойнее проговорил Ваюшин.
     Мы переступили порог барака и шагнули в темноту. Паек же заключенным выдавать никто не думал. Поэтому на улице нас сильно избили прикладами винтовок и затолкали в карцер. В этом темном и холодном каменном мешке мы с помощью спичек разглядели изможденных и полузамерзших нескольких человек. Среди них находились коммунист Виктор Чуев, самый молодой заключенный Иван Баландин и другие товарищи, фамилии которых я не запомнил.
     Для этого «карцера» Судаков использовал естественную яму в каменной гряде, которая была приспособлена для хранения ломов, метелок, лопат и другого рабочего инвентаря. Ни пола, ни окон, ни печки в нем не было. Были брошены доски, на которых и могли лежать измученные лю-ди. Света в этой яме не было ни днем, ни ночью.
     Остатки пищи с кухни в кадке нам приносили не каждый день. Мы делили между собой каждую крошку галет, принесенный суп. Нам хотелось жить. Мы верили, что долго интервенты и белогвардейцы на Севере не продержатся, Красная Армия освободит нас. Мы всячески стремились облегчить сво;о участь, изыскивали способы сохранить ноги от обмораживания. В темное время, когда бушевал ветер, а сидевший далеко в будке часовой не обращал на нас никакого внимания, товарищи Чуев, Соколов и другие ухитрялись делать маленький огонек из расщепленных досок о камни. У этого огонька мы коротали одни сутки за другими.
     Чарез неделю из «карцера» увели наших товарищей коммунистов Павла Соколова и Виктора Чуева. Позднее мы узнали, что их, вместе с партией специально отобранных заключенных, перевезли на пароходе в Мурманск, используя там на самых тяжелых работах. Вскоре увели и Баландина, об освобождении которого хлопотали видные люди в Архангельске.
     Нас оставалось в карцере шесть страшно измученных человек. И вот на девятнадцатые сутки моего нахождения в этом проклятом каменном мешке послышалась команда часового: «Через пять минут выходить совсем из карцера!» Мы быстро подготовились и двинулись к разрытому от снега проходу hа воздух. Нас стражники повели в сторону нового барака, стоявшего на плоской горе. Втолкнули в разные камеры. На мое счастье я пonaл в камеру, где были мои товарищи по бараку Михаил Мошников и Юрий Белов. Они помогли мне подняться на верхние нары, где я почувствовал тепло и заснул крепким сном. После полусуток сна я получил свой паек - 2 галеты и миску супа. Я ел с таким аппетитом, как будто это были вкусные мармеладины.
     В общем бараке я узнал о гибели славных большевиков дяди Васи, матроса Семена, крестьянина Мирона и многих других. Горько было на душе. Почти каждый день умирали в камерах люди. Их хоронили в общей могиле, которую мы называли «Братской могилой». Ныне там стоит памятник...
     В начале января 1920 года мы, наконец, узнали, что Красная Армия перешла в решительное наступление. Эту весточку нам передали радисты-большевики Иоканьги. а 21 февраля стало известно, что Архангельск освобожден, и генерал Миллер бежал за границу. Его приказ, переданный по радио, о поджоге складов и бараков в Иоканьге не был выполнен. Большевики Йоканьги арестовали Судакова и обезоружили стражу. Мы стали свободными гражданами ...
     На день освобождения, 21 февраля, нас оставалось в живых только 186 человек, причем больше трети - тяжело больных. Всех больных перевезли на пароходах в Мурманский госпиталь, подняли на ноги и отправили в родные места. Победа Красной Армии спасла нам жизнь...

 

 

"Знамя Родины"
№ 18 от 20 февраля 1970 года.

 


 
«Подумай, может это интересно и твоим друзьям тоже? Поделись, не жадничай...»
cs-nsk

Только зарегистрированные пользователи могут добавить свой комментарий.